Дмитрий Чернышев (mi3ch) wrote,
Дмитрий Чернышев
mi3ch

Category:

четыре человека



Все расследование оффшорного дела в России держалось на четырех журналистах, которые работали над этим проектом около года. Из репортажа «Медузы».

Роман Анин:
Всей историей в России занимались четыре журналиста: Мика Великовский, Олеся Шмагун, я и Роман Шлейнов. Никакого четкого разделения кто кем занимается, не было. Как не было и поручения от кого бы то ни было из ICIJ, от «Новой» или Центра по изучению коррупции и организованной преступности (OCCRP), который тоже был партнером расследования.

Правила работы для всех нас были простыми: ты журналист, пишешь о том, что интересно тебе и твоим читателям. Разумеется, я понимал, что нам здесь интересны наши чиновники. Мы выбрали те истории, которые нам показались важными и год этим занимались.

Совершенно неправильно говорить о том, что расследование началось с России. Оно сразу началось со многих государств. На первых же наших встречах шла речь о чиновниках из многих стран: в файлах уже были данные об Украине, Египте, Бразилии, Китае. Российские чиновники всего лишь шли через запятую в этом длинном списке. Истории действительно впечатляющие!

Могу сказать, что на сегодняшний день опубликовано далеко не все — ни в том, что касается России, ни в том, что касается остальных стран. Просто бумага и даже онлайн — не резиновые. Все сразу поместить не получается. Будут еще важные части нашего расследования как о России, так и о наших соседях: впечатляющие документы есть, например, по Украине и Азербайджану.

Россия — единственная страна, в которой на результаты нашего расследования реагируют, исходя из каких-то конспирологических теорий. Но если посмотреть на ситуацию здраво, то в расследовании участвовали журналисты из 70 стран, объединить их ради достижения сомнительных целей или манипулировать ими — нереально. Россия и российские чиновники — единственные, кто кричит о спланированной атаке, забывая, что расследование касается и других стран, в числе которых и недруги, и друзья России, и те, с кем Россия воевала, и те, с кем пытается дружить: Великобритания, Исландия, Китай, Бразилия, Австралия и Украина. Прослеживается какой-то конспирологический принцип? Нет. Принцип другой: в каждой из этих стран чиновники попались на офшорах. И только в России в этом видят политику.

До самого последнего момента все происходило без лишнего шума. А потом, за определенное время до публикации расследования, мы отправили запросы в Кремль и по другим адресам. Там были конкретные вопросы по конкретным делам. И тут они, конечно, занервничали: в этом причина сделанных как бы на опережение заявлений того же Пескова.

Вообще-то расследование должно было выйти немного раньше. Дедлайн «съехал» из-за объема документов. Кроме того, некоторые новые файлы пришли только в марте. Нужно было время, чтобы обработать их и проверить достоверность изложенной в них информации.




Роман Шлейнов:
Для стороннего наблюдателя все то, чем мы занимались в течение этого года, — довольно скучно. Сидишь за компьютером, чертишь схемы и сопоставляешь данные. Затем отправляешь запросы, говоришь с людьми, если они соглашаются говорить. Вот и все. Никаких обязанностей тоже нет, каждый ищет интересных персонажей и истории, интересные для своей страны. Меня, «Ведомости» и «Новую газету» интересовали российские истории.

Сейчас раздаются голоса, что публикация расследования, якобы к чему-то приурочена. Кто-то говорит, что к выборам. Но к выборам все приурочено только у политиков. Это в их понимании весь мир вращается вокруг их выборов. К счастью, это не так. Наш дедлайн определялся тем, когда мы успеем разобраться во всех этих массивах информации.

Не секрет, почему такие документы интересны. Ими интересуются налоговые органы почти всех стран, особенно во времена экономических кризисов. Ищут уклонистов от уплаты налогов среди своих граждан. Соответственно, такие данные утекают и будут утекать все чаще из контор, которые помогают гражданам скрываться за офшорами, трастами и фондами.

Но ни на какую реакцию я давно не рассчитываю. В России и в остальном мире реакция будет разной, и это понятно. В Панаме говорят о преступлении (поскольку регистрация непрозрачных компаний — это их хлеб), в Европе будут проходить официальные проверки и расследования, не уклонялись ли люди от налогов, если в списках офшорных владельцев окажутся политики или статусные государственные лица — у них будут серьезные проблемы. А у нас, как обычно, будут твердить о «западной провокации», просто потому, что ответить нечего. Наши политики и государственные деятели со времен СССР так и не выучили других слов.



Олеся Шмагун:
Основная задача нашей российской команды заключалась в том, чтобы, прежде всего, определить какие важные и общественно значимые россияне упомянуты в документах и о каких связанных с ними финансовых манипуляциях идет речь. Между собой мы разделили людей, которых мы пробиваем. Я занималась депутатами Госдумы и представителями Совета Федерации.

Многое появлялось, что называется, по ходу работы. Какой-то общественный или политический деятель делал вдруг громкое заявление или как-то иначе привлекал к себе внимание. И нам приходило в голову посмотреть, а нет ли его в нашей базе. Параллельно шла работа над главной историей расследования.

Очевидно, что дедлайн нашего расследования не имел никакого отношения к России и событиям в ней. Он был известен заранее, но несколько раз передвигался — мы не справлялись с объемом информации.

Все это время мы старались как можно меньше думать о том, что произойдет после публикации расследования, о том, как и на что это повлияет. В конце концов, это не наша работа. Я вижу свою роль в том, чтобы проверить как можно большее количество документов и сделать их содержимое доступным для как можно большего количества людей. Все. А уж как все это аукнется, отзовется… Увы, в России многое невозможно предсказать. Кто мог подумать, что расследование ФБК о том, что жена генпрокурора ведет бизнес с главой российской банды века окажется так легко забытым и почти что ни на что не повлияет? Предугадать такую вялую реакцию было трудно.

Никаких специальных бумаг, запрещающих мне что-то делать или заставляющих, наоборот, действовать каким-то определенным образом, я не подписывала. Мне с самого начала казалось, что это огромная журналистская удача — оказаться в подобном проекте. Как и все остальные участники, я понимала, что важно, чтобы наша история прозвучала громко и внезапно для всех.



Дмитрий Великовский:
Для удобства журналистов, которые работали над этим глобальным расследованием, ICIJ создало универсальную платформу: прежде всего — это база, к которой прикручен поиск по всем, имеющимся в арсенале команды, документам. Разумеется, существовали некоторые внутренние ограничения, касающиеся того, какие документы и в каком виде можно публиковать — это связано и с содержащимися в них персональными данными, и с необходимостью обеспечить безопасность источника утечки. Со всеми журналистами, которые участвовали в расследовании, проговаривали эти «правила игры», существовала универсальная памятка, которая была написана не в форме приказа, а как памятка-просьба. И там как раз говорилось о том, как работать с поиском, с платформой, с самими документами. Но никаких жестких условий, рамок или ограничений не было.

Мы весь этот год были как будто бы в одной редакции дружественно настроенных людей, которые объединены общим делом и целью. И неважно, что многие из этих людей никогда не виделись, не были знакомы и, возможно, никогда не узнают друг друга. Причастность объединяет. Было ощущение или, точнее, надежда, что никто из этих людей не будет подличать. Поэтому и не было нужды ни в каких письменных обязательствах, которыми так часто связывают своих сотрудников большие корпорации, где работа основана не на общности мотивов и интересов сотрудников, а на чем-то другом, постороннем.

Разумеется, прежде всего, в документах, которые оказались у нас в распоряжении, нас интересовало все, что касается России. Но это нормально. Австрийцев интересовала Австрия, бразильцев — Бразилия, украинцев — Украина. Возможность разобраться, как устроена коррупция в твоей стране, кто из госслужащих замешан в противозаконной или сомнительной деятельности — серьезный мотив для журналистов. Я думаю, так был мотивирован каждый участник в расследовании.

Разболтать кому-то что-то о ходе расследования по дружбе или за разговором — это хвастовство. Хвастовство — вещь одноразовая. Попытка прославиться таким образом — на грани геростратства. На одну секунду человек прославится — смотрите, что у меня есть — но запорет огромное общее дело. Зачем?

Я старался не думать о последствиях этого расследования весь год, пока оно длилось, не думаю и теперь. Мой долг как журналиста — сделать все, что в моих силах. В интересах общества, для истории, из профессионального честолюбия.

Перевернется после этого мир или написанного никто не заметит — это вне моей компетенции.

Мне кажется, в России довольно сложно предсказывать реакцию на подобного рода расследования. В странах, где существуют сильные гражданские институты и тесное взаимодействие власти и общества, реакцию предугадать проще. Например ту, которую вызвало расследование у премьер-министра Исландии. В России же гражданские институты достаточно слабы, многим гражданам — все безразлично, а у высших руководителей в руках сконцентрировано слишком много силовых, финансовых и медийных ресурсов.

У этой нашей работы, вероятно, будет какое-то продолжение. База, с которой мы работали — огромная. Мы продолжим ее изучать, и, по мере обнаружения историй, представляющих общественный интерес, продолжим публиковать их.

Возможно, подобные расследования создают для тех, кто ими занимается, некоторые дополнительные риски. Но есть вещи, мимо которых, будучи журналистом, пройти никак нельзя: ты должен рассказать людям то, что стало известно тебе. Полагаю, что принимая решение участвовать в этом расследовании, все журналисты со всего мира руководствовались именно этими профессиональными принципами.

Tags: москва, технологии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 360 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →